Интегральная сущность Бога

https://svetloyar24.ru/duh-dyshit-gde-hochet/

Такой спор свойствен тем, кто занят различными отражениями, но не видит самого объекта. Кто, к примеру, любит православие, принимая его за Бога, тем самым переводя объект своего внимания из духовного трансцендентного в сферу (и даже в плоскость!) страстей, дифференциальными разборками подменяя недоступный Интеграл. Но Бог христиан в истинной своей беспредельной сути не может противостоять Богу мусульман, так же как Тримурти индусов – Нирване буддистов. По той простой причине, что всё это – Абсолют. И потому понятия эти АБСОЛЮТНО ИДЕНТИЧНЫ.

В книге «У врат молчания» протоиерея Александра Меня читаем: «Следуя по пути, проложенному созерцанием, индийские брахманы приходят к тому же, к чему приходили все мистики, в какое бы время и в каком бы народе они ни жили. Яджнявалкья и Будда, Плотин и Ареопагит, Мейстер Экхарт и Григорий Палама, каббалисты и Николай Кузанский, Яков Беме, Рейсбрук и множество других ясновидцев Востока и Запада с единодушием, которое невольно приводит в трепет, возвещает о том, что они познали дойдя до самых пределов бытия» (с. 80).

За подтверждениями далеко ходить не приходится. Таинственный Дионисий Ареопагит в трактате «О мистическом богословии» говорит: «Ты же, дорогой Тимофей, усердно прилежа мистическим созерцаниям, оставь как чувственную, так и умственную деятельность и вообще все чувственное и умозрительное, все не сущее и сущее, и изо всех сил устремись к соединению с Тем, Кто выше всякой сущности и познания. Неудержимым и абсолютным из себя и из всего ис-ступлением, все оставивший и от всего освободившийся, ты безусловно будешь возведен к пресущественному сиянию божественной тьмы» (Мистическое богословие Восточной церкви. – М.: АСТ. Харьков: Фолио, 2001. – с. 573).

Но ведь ту же самую мысль мы уже приводили из «Бхагавад-Гиты»: «Отказываясь от всех видов чувственных желаний, безразличный к объектам чувств, без ложного эго и ложного чувства собственности, человек непременно достигает умиротворения, вступая в сокровенные взаимоотношения с Абсолютной Истиной».

Или – из письма Дионисия Дорофею Диакону: «…познав Того, Кто превосходит все сущее, превосходящим мышление разумением он (апостол Павел. – О. К.) постиг, что Бог, как Причина всего сущего, запределен всему сущему» (с. 588).

И абсолютно то же – в Гите: «Моя вечная бесконечно прекрасная природа, облик, качества, деятельность, деяния и другие Мои проявления трансцендентны к миру иллюзии» (с. 146). «Все живые существа полностью обмануты этим творением, состоящим из трех гун материальной природы. Поэтому никто не может постичь Меня, Верховного Господа, находящегося вне этого мироздания, трансцендентного к этим гунам и неизменного» (с. 142).

В этой связи, думаю, не лишним будет развеять стереотипное представление об индусском политеизме, что якобы в корне противоречит семитскому монотеизму. Но противоречие это – исключительно на поверхности. Оно рождается, во-первых, в сознании тех, кто со стороны следит за внешними формами, даже не пытаясь войти во внутреннюю сущность предмета; во-вторых, у людей неразвитых, невежественных, не понимающих сути интеграла, в сознание которых мир может вмещаться лишь частями, фрагментами, но никак не одним целым. Как в «Золотом теленке»: – …Скажите, какая сумма вам нравится? – Пять тысяч, – быстро ответил Балаганов. – В месяц? – В год. – Тогда мне с вами не по пути. Мне нужно пятьсот тысяч. И по возможности сразу, а не частями. – Может, все-таки возьмете частями? – спросил мстительный Балаганов. Остап внимательно посмотрел на собеседника и совершенно серьезно ответил: – Я бы взял частями. Но мне нужно сразу.

 

 

А вот мнение истинного христианина, способного вместить целое, казалось бы, совершенно не-христианской традиции: «Когда Яджнявалкью спросили, сколько существует богов, он сначала назвал каноническую цифру ведийской мифологии: три тысячи триста три. Но потом, когда ученик, чувствуя, что наставник не сказал ему всей правды, продолжал спрашивать, Яджнявалкья ответил: это – только проявления, богов же – тридцать три. А в конце концов, уступая настойчивым просьбам, он признал, что в сущности Бог только один» (Александр Мень. У врат молчания. – с. 78).

И там же: «Два пути, согласно Гите, ведут человека к истине: философское мышление (санхья) и мистическое самоуглубление (йога), и оба они приводят к одному, к «адвайте», монизму, или отрицанию множественности. Все бытие едино и объемлется Брахманом. Он есть единственная Действительность в полном смысле этого слова» (с. 103).

Но интересно, что к отцу Александру Меню у определённой части «ревнителей православия» сложилось весьма негативное отношение. По той причине, что якобы он поверхностен, не понимает сути русского православия, не проникает ни в одну из традиций… Однако дело здесь не столько в нём, сколько в них – в особенностях их восприятия, для которого как раз и характерна неспособность воспринимать целое. Корень негативного отношения в данном случае оказывается, во-первых, в этнической принадлежности Меня – со следующей цепочкой: еврейство, каббала, всемирный заговор, – во-вторых, в понятии экуменизма и в отношении к нему. Для данной ситуации понятие это – ключевое, вот и постараемся получше уяснить скрытые в нём «за» и «против».

«Экуменизм (греч. οκουμένη, ойкумена, обитаемый мир) – идеология всехристианского единства, экуменическое движение – движение за всемирное христианское единение, в более узком и общепринятом значении – движение за лучшее взаимопонимание и сотрудничество христианских конфессий» (Википедия).

Но заметим, что единение может быть внешним и внутренним – то есть касающимся внешних организационных установок или же внутренней сути. Церковь же – как организация, состоящая из конкретных людей, находящихся на разных уровнях духовного развития, часто не очень высоких, – нуждается в жестких внешних установках, внешних ограничениях, чисто формальных догматах. Иначе она рискует оказаться размытой и вслед за внешними очертаниями постепенно утратить внутреннюю суть. Поэтому экуменизм и вызывает серьёзные опасения: держатся за внешнее, потому что боятся утратить внутреннее.

Это – с одной стороны. С другой же – если внутреннее действительно есть, то оно ведь никуда не денется! И для человека с чёткими внутренними ориентирами вовсе не обязательны внешние ограждения и, тем более, пастыри. Тот, кто несёт свет внутри себя, не нуждается в его отражениях и в каких-либо дополнениях к нему в виде различных толкований. Таким образом, вывод: церковь внешняя и внутренняя необходимы разным категориям людей. Первая – тем, для кого необходимы жёсткие внешние очертания, без которых ни в организации, ни в себе самом невозможно сдержать центробежные силы. Вторая – тем, кто напрямую – вне всяких отражений и минуя посредников – направлен к самому центру, при этом центростремительная сила настолько сильна, что нет надобности в каких-либо формальных ограничениях.

И если бы все это разумели, то и проблем особых на религиозной почве не возникало бы. Но в реальной жизни, к сожалению, всё происходит иначе. Те, для кого достаточно внутренней церкви, как правило, вовсе не отрицают необходимость внешней – не для себя, а для тех, кому она действительно необходима. То есть с их стороны никакого напряжения не возникает. Таковое порождается теми, чьё внимание целиком и полностью сосредоточено на внешней церкви, абсолютизирующими её и не допускающими возможности, что к Центру можно прийти, минуя их конкретную – внешнюю – организацию. Сознание таких «ревнителей» не способно вместить мысли, что восприятие Абсолюта может быть прямым и абсолютным, не требующим никаких посредников; и что все религиозные войны и противостояния – не что иное как извращения, происходящие оттого, что на место Бога-Абсолюта ставились различные его отражения, и приверженцы того или иного отражения разбивали друг другу головы с целью доказать, что именно его отражение единственно правильное. Они не в состоянии вместить сразу всё целое – а там где нужно, не могут также провести и необходимую дифференциацию – применить главный алхимический метод solve et coagula – принцип анализа и синтеза. Отсюда – неприятие интегрального – таких явлений, как тот же экуменизм, или, к примеру, движение нью эйдж. Как результат неспособности дифференцировать – эти явления отвергаются не частями, а целиком. Отрицается не какая-либо неприемлемая их часть, а самая суть. Но ведь суть этих явлений – Абсолют, Интеграл!

Об этом читаем в «Бхагавад-Гите»: «О Партха, похотливые и невежественные люди, не ведающие, что главная цель Вед – достижение Высшей истины, постоянно интересуются различными толкованиями их косвенных и незначительных аспектов. Они говорят: «Помимо этого нет ничего более ценного». <…> Так они остаются в невежестве относительно главной цели жизни, на которую указывают Веды и которая находится вне трех гун материальной природы. О Арджуна, поэтому освободись от двойственности, живи в обществе Моих вечных преданных и отбрось все стремления к приобретению и сохранению. <…> Все, что может поместиться в нескольких маленьких горшках воды, гораздо лучше вместится в большое озеро. Так и благо от поклонения различным божествам молитвами Вед можно сразу же превзойти исключительной преданностью Мне» (сс. 62-63). – По сути, в данном случае нет никакой разницы между индуизмом и христианством, ибо различные божества индуизма – это различные конфессии, секты и пантеон святых христианства!

Полной противоположностью Александру Меню в недрах православной церкви, человеком, представляющим полное неприятие каких-либо проявлений экуменизма, является американец Юджин Роуз, более известный как иеромонах Серафим (Роуз) (1934–1982). Во введении к книге «Православие и религия будущего» (Православная книга, 1991) находим его кредо, заключающееся в отрицании экуменизма на примере выдающегося русского религиозного философа: «Николай Бердяев (1874–1949) в любое другое время не был бы признан православным христианином. Более правильно считать его философом-гностиком, черпающим свое вдохновение скорее у западных сектантов и «мистиков», чем из православных источников. То, что его до сих пор в некоторых православных кругах называют «православным философом» и даже «богословом», – печальное следствие религиозного невежества нашего времени. Приведем некоторые выдержки из его сочинений. Глядя свысока на отцов Православия, на «монашеский аскетический дух исторического Православия», по сути дела, на все «консервативное христианство, которое… направляет духовные силы человека только на покаяние и спасение», Бердяев искал вместо этого «внутреннюю Церковь», «Церковь Святого Духа», тот «духовный взгляд на жизнь, который в XVIII в. нашел себе приют в масонских ложах». Он считал, что «Церковь находится еще в потенциальном состоянии», что она «несовершенна», и ждал пришествия «экуменической веры», «полноты веры», которая объединит не только различные течения в христианстве (ибо «христианство должно быть способно существовать в разнообразных формах во вселенской Церкви»), но также «частичные истины всех ересей» и «всю гуманистическую творческую активность современного человека… как религиозный опыт, освященный в Духе». <…> Очевидно, – делает вывод автор, – что нет ничего общего между этими супер-экуменическими фантазиями и православным христианством, которое Бердяеву глубоко чуждо» (сс. 16-17).

В принципе понятно, почему экуменические устремления Бердяева вызывают опасения Роуза – потому что размывают очертания его чётко очерченной организации. Но опасения эти весьма относительны – и почему этого следует бояться с точки зрения Абсолюта? Его возмущает тот факт, что Бердяев считал церковь пребывающей в потенциальном состоянии и несовершенной? Но разве это не так? И если она совершенна, то чем же тогда объяснить во все века творившиеся в ней непотребства?

Таким образом, за формой теряется суть. Вместо того чтобы рассматривать взгляды Бердяева на предмет, насколько они истинны или ложны, Роуз их рассматривает, насколько они православны или неправославны. В своём прозелитском рвении он забывает, что надо не православие защищать, а Бога искать и постигать. И забывает до такой степени, что опускается до самой откровенной лжи – когда пытается дискредитировать индуизм. В частности:

«Индуизм силен и привлекателен благодаря своей всеохватности. Он стремится привлечь поощрением любых способностей, попустительством любым слабостям, и особенно – гордости» (с. 27);

«…то, что христиане считают злом, индуисты считают благом; и наоборот, то, что христиане считают благом, индуисты считают злом» (с. 31);

«Идолопоклонство Веданты – форма поклонения самому себе, умопостигаемому или физическому, с использованием ритуального реквизита. Распространенная в Индии афористическая присказка формулирует в сжатой форме этот принцип самопоклонения: «Со Хам, Со Хам» или «Я – это Он, я – это Он»» (с. 36).

И тут совершенно не имеет смысла заниматься ретушированием. Необходимо быть последовательным и называть вещи своими именами. Поэтому одно из двух: этот человек либо лжец, либо глупец. Думаю, что нет надобности опровергать подобные глупости – в этой связи лучше всяких опровержений будут следующие слова.

Александр Мень. У врат молчания: «Через свой Атман, через свое «я», человек приближается к мировому Атману, который есть внутренняя субстанция, принцип единства, сокровенное «Я» вселенной. Пока мы опирались на внешний опыт, мы не замечали входа, который был рядом с нами. Именно наше «я» соприкасается с космическим Атманом. Нужно войти в себя, чтобы познать Его…» (с. 79);

Бхагавад-Гита: «Для того, кто видит Меня во всем, а все творение во Мне одном, Я никогда не остаюсь скрытым, и тот никогда не бывает незамеченным Мной, ибо он всегда погружен в мысли обо Мне. Хотя Я един, Я одновременно присутствую в сердце каждого живого существа как Сверхдуша в Моем четырехруком облике, измеряемом одной прадешой (расстоянием между кончиками большого и указательного пальцев). Осознавая Меня, Шьямасундара, как неотличного от Высшей Души, йог, который предался Мне и поклоняется Мне в преданности, начиная со слушания, воспевания и памятования, вечно пребывает во Мне, независимо от того, исполняет ли он свои мирские обязанности или нет. Я считаю величайшим из познавших йогу того, кто относится к счастью и горю живых существ как к своим собственным» (сс. 130-131). – И если следовать за Роузом, то получится, что вселенское сострадание, о котором здесь говорится, в корне противоречит христианству!

Итого, из всего этого следует главный вывод: однозначно ложным путём является битва отражений. Ибо Бог не просто один, он – Един, то есть представляет собой всеобщее единство, Интеграл. И открывается Он – в какой-то мере, то есть приоткрывается – только тем, кто способен вместить в себя саму идею единого целого. Тот же, у кого эта идея двоится и множится, кто противопоставляет её чему-либо другому, тот о Боге не имеет и малейшего понятия, выхватывая из целого какую-то одну его грань. Как лирический герой из песни Rolling Stones «Убирайся с моего облака!»

Таким образом, мы оказались в самых высоких эмпиреях, которые только можно себе представить. И вновь возникает тот же вопрос: какое отношение всё это имеет к предмету наших литературных изысканий? По зрелому размышлению мы ответим так: любой берущийся судить да рядить о серьёзных предметах должен дойти до самого предела, уразуметь основы основ – и только тогда его мысли и выводы обретут основательность и не будут бояться никаких ветров. Иными словами, любое утверждение, любая претендующая на основательность теория должны содержать в своей основе интеграл.

Мы постоянно употребляем математические термины, внесём же ясность и в вопрос, каким образом наука о числах может быть связана с интересующими нас предметами? Дело в том, что математика содержит в себе числовое значение всего, что только может быть в мире. Но беда в том, что она совершенно оторвалась от реальной жизни, свелась к чистой абстракции, утратила живую связь с теми понятиями, которые она означает и исследует. Но абсолютно иначе было при Пифагоре и Евклиде. Мы не будем прибегать к формулам и вычислениям – обратим внимание лишь на сохранившиеся в названиях изначальные понятия: первообразная функция, неопределенный интеграл. Что это? По определению: неопределённый интеграл для функции – это совокупность всех первообразных данной функции. А в интересующем нас смысле, это совокупность всех религий в их первообразном значении.

Чёткое проявление интеграла видим, например, в древнеиндийском эпосе «Махабхарата» – перед битвой на Курукшетре: «И в этот момент, находясь на поле битвы, Арджуна увидел всю вселенную, заключенную в одном месте, но разделенную на множество частей, которые всецело пребывали в облике Господа Шри Кришны, Верховного Бога богов» (Бхагавад-Гита. – с. 207).

 

 

Или – в «Бхагавата-Пуране» – во рту младенца Кришны: «И в зеве младенца государыня явственно увидала всю Вселенную с небесной твердью, поднебесьем и просторами земными. В небе том сияли звезды и светила, солнце ярко освещало воздушные пределы и всю огромную землю с горами, долами, лесами и морями» (Сказание о Кришне / в книге: Три великих сказания древней Индии. М., Главная редакция восточной литературы изд-ва «Наука», 1978. – с. 313).

В том же сказании находим весьма интересный эпизод, в котором рассказывается о том, как демонические силы пытались свести со света Кришну: «А Путана, положив младенца на колени, обнажила грудь и вложила упругий сосок, помазанный страшным ядом, в уста ребенку. Царевич сжал губами сосок, крепко схватил руками грудь Путаны и едва принялся сосать, как ракшаси ощутила в груди такую боль, что дыхание у нее прервалось и кровавая испарина покрыла ее тело… Сознание Путаны помрачилось от нестерпимой боли, рот широко раскрылся в смертной зевоте, руки и ноги стали ей непослушны, а ложная красота ее вдруг исчезла, и к ракшаси вернулось ее настоящее обличье. И было оно, воистину, ужасно» (сс. 308-309). – Что это может означать? Не что иное как растворение меньшего в большем, частичного в целом, уничтожение демонического (дифференциального) божественным (интегральным). Таким образом, мы подошли к ещё одной метафизической развилке под названием

Князь мира сего

Оставить комментарий

avatar
  Подписаться  
Уведомление о