Рассуждение о бессмертии души

В той же хрестоматии в разделе IV – «Идеалистическо-мистическая философия. Масонство» – размещены фрагменты произведений двух авторов: «Некоторые черты о внутренней церкви» И. В. Лопухина и «Отрывки из лекций» И. Г. Шварца, а также анонимное «Рассуждение о бессмертии души», принадлежащее, по всей видимости, перу того же Шварца. Два автора – две стадии русского мартинизма. Шварц символизирует зарубежное его происхождение, прививку на русской почве; Лопухин – высшую степень его органичного – русско-христианского – развития.

Но прежде чем перейти к разбору взглядов Лопухина, обратим внимание ещё на одного представленного в хрестоматии автора. Статья «Рассуждение о бессмертии души» – весьма неудобоваримая в силу своей архаичности сегодня – названием отсылает к другому произведению, представленному в том же сборнике – к философскому трактату Александра Радищева «О человеке, его смертности и бессмертии». С мыслями, изложенными в этом трактате, можно соглашаться или опровергать их, изучать по ним состояние на то время естественных и общественных наук, но – углубляясь и постигая – неминуемо приходишь к выводу: СЕ ЕСТЬ ШЕДЕВР – произведение виртуозной мысли, равно как произведение изящной словесности. Примером тому возьмём следующее место из самого его начала:

«Прежде нежели (как будто новый некий провидец) я прореку человеку, что он будет или быть может по разрушении тела его, я скажу, что человек был до его рождения. Изведши его на свет, я провлеку его полегоньку чрез терние житейское, и дыхание потом исторгнув, ввергну в вечность. Где был ты, доколе члены твои не образовалися; прежде нежели ты узрел светило дневное? что был ты, существо, всесилию и всеведению сопричастное в бодрственные твои лета? Измерял ли ты обширность небесных кругов до твоего воплощения? или пылинка, математической почти точке подобная, носился в неизмеримости и вечности, теряяся в бездне вещества? – Вопросы дерзновенные, возлюбленные мои! но вопросы, подлежащие моему слову!»

Могут возразить, что, дескать, язык архаичен и не мы ли сами несколькими строками выше назвали статью Шварца неудобоваримой по причине её архаичности? Но архаичность становится причиной неудобоваримости от недостатка движения, от неумения пользоваться в совершенстве языком, от того, что мысль не в состоянии отобразить все нюансы. Но разве не виртуозность мысли и изящество формы находим мы у Радищева: «Твое воображение клокочет и кипит, и где бы ты мысленно ни носился, пускай возницы твои легчае звука и быстрее света, о тварь, се точка, и ты на ней!»

Что же до особенностей тогдашнего языка, то бишь архаизма, то ведь именно в этом и заключено своеобразие эпохи. Пусть язык не был настолько плавен и гибок, каким мы его видим у Пушкина, но ведь и нравы, и представления, и вся тогдашняя жизнь также были другими – не столь плавными и гибкими. Однако меньшая утончённость это вовсе не основание рассматривать эпоху не саму по себе, а в приложении к эпохе последующей – более утончённой. Державина выбрали как предтечу Пушкина, но Радищев, Лопухин, Херасков – вовсе не предтечи, это самостоятельные планеты, громадные глыбы чистой породы, содержащие не познанный доселе смысл. Его постижением мы и занимаемся.

В этом и необходимость постижения смысла русского масонства – а точнее мартинизма, неразрывно связанного со смыслом русской культуры. Ведь в силу неправильной подачи масонской идеологии, мы имеем весьма искаженное представление о тогдашней эпохе, и о литературном процессе в частности.

Тема эта болезненна как для «демократического», так и для советского времени. Её всегда пытались увязать с революционным движением, тайными обществами карбонариев. Наглядным примером такого прочтения может служить «Повесть о братьях Тургеневых» Анатолия Виноградова – автора интересует исключительно социально-политическая, революционная составляющая. В том числе и в отношении Радищева и Новикова, с которых, собственно, и начинается данная повесть – так как Тургенев-отец был напрямую связан с обоими. Болезненность же темы заключается в её мистицизме, ибо смысл истинного масонства (мартинизма) – в его религиозной основе. Не просто нравственной, а в глубоко-религиозной. И этот момент – как шило в мешке.

Тот же Новиков – о бессмертии души: «Желал бы я более говорить о важности нравоучения, но отвлекает меня другой мой предмет, о котором говорить должен, то есть благотворная польза, приносимая уверением о бессмертии души. Привидение доказательств о бессмертии оной за нужное теперь не почитаю, ибо, кажется, довольно уже было о том рассуждаемо во многих местах нашего журнала. <…> Сие чувствование, что душа наша бессмертна, есть надежнейшее правило всех наших благородных великих и человеческому обществу полезных деяний, без которого правила все человеческие дела были бы малы, низки и подлы» (из статьи «Заключение журнала под названием «Утреннего света»»).

Но если в советское время шарахались мистицизма, всякой изначальной религиозности, поэтому и масонов старательно обходили, то нынешнее состояние дел – полная дезориентация на местности. Как говорил классик, всё смешалось в доме Облонских (впрочем, «Лев Толстой и масонство» – тема отдельная!) Изменились знаки: раньше ругали царей и церковь и всячески прославляли революционеров, теперь наоборот – только вместе с революционерами ругают еще и масонов, которых называют не иначе как безбожниками и сатанистами. Интересная метаморфоза – ведь именно религиозный мистицизм отпугивал от масонов советских исследователей, нынешние же российские вешают на них нечто прямо противоположное!

Вот, например, Борис Башилов в книге «История русского масонства», в главе «Духовный отец русской интеллигенции масон А. Радищев» пишет: «Радищев занял более крайнюю революционную позицию, чем большинство русских масонов того времени. Радищев выступает открыто как убежденный противник монархии и веры в Бога». (http://www.bibliotekar.ru/rusMassonstvo/84.htm)

Но вот свидетельство самого Радищева, взятое из трактата «О человеке, его смертности и бессмертии»: «Одна первая причина всех вещей изъята из сего быть долженствует. Ибо, поелику определенные и конечные существа сами в себе не имеют достаточной причины своего бытия, то должно быть существу неопределенному и бесконечному, поелику существенность являющихся существ состоит в том, что они, действуя на нас, производят понятие о пространстве и, существуя в нем, суть самым тем определенны и конечны, то существо бесконечное чувственностию понято быть не может и долженствует отличествовать от существ, которые мы познаваем в пространстве и времени. А поелику познание первыя причины основано на рассуждении отвлечением от испытанного и доказывается правилом достаточности, поелику воспящено и невозможно конечным существам иметь удостоверение о безусловной необходимости вышшего существа, ибо конечное от бесконечного отделено и не одно есть; то понятие и сведение о необходимости бытия Божия может иметь Бог един. – Увы! мы должны ходить ощупью, как скоро вознесемся превыше чувственности».

В той же книге Башилова захотелось найти и «красноречивые свидетельства» о Лопухине. Долго искать не пришлось: «Граф Ф. В. Ростопчин сообщил Великой Княгине Екатерине Павловне (дочери Павла I), что однажды у Новикова “30 человек бросало жребий, кому зарезать Императрицу и жребий пал на Лопухина”». (http://www.bibliotekar.ru/rusMassonstvo/85.htm)

Вот и получается, что главным злодеем, безбожником и сатанистом, согласно Башилову является именно Лопухин (в другом месте он его и называет «главой русских масонов»). Из чего вытекает необходимость познакомиться с его философским наследием. Ибо именно в трудах Лопухина мы находим религиозно-философскую формулировку главных идей русского масонства. Из них мы можем узнать о том едином источнике, о котором писал Новиков и без которого наука не наука и литература не литература.

Оставить комментарий

avatar
  Подписаться  
Уведомление о