СНЫ БРЮНХИЛЬДЫ

Шатер сверкает гранями щитов.

В проклятье Одина вплетает чары Фрейя.

Дракон убит. Сюжет почти готов.

Брюнхильда спит, с годами не старея.

Впились в нее доспехи, что пырей, –

их снимет первый из богатырей.

 

перво-наперво: убирайся, зверь,

и тогда в мою пробирайся дверь,

а сокровище по пути рассей,

распыли, раздуй – по вселенной всей!

 

Уже щебечут ласточки, резвясь

под вновь зазеленевшим Иггдрасилем.

Веками навороченную вязь

пропустим через сердце и осилим.

Брюнхильда спит. Вот зарослями сна

проносится герой, идет весна…

 

наскудельничал, начудил Гончар,

не спасемся мы от телесных чар,

и покуда в круг замкнут окоем,

серединный мир – это мы вдвоем

 

Священные рождает воды Урд,

чтоб корни утолял гигантский Ясень, –

в них притаились хаос и абсурд…

Брюнхильде снится Сигурд. Он прекрасен!

Сильно, как смерть, на пальце удальца

зардевшееся золото кольца.

 

и вольна любовь, и печаль чиста,

но коснешься ты моего перста,

под кубышками, близ плакучих ив

перстенек созрел, алчен и ревнив

 

Дракон убит. Но черной желчи в нем

с лихвой! Мы вновь тащить его на сцену

во избежанье смрада не рискнем.

Сокровищам придав земную цену,

окровенив, – он посинел, издох.

Брюнхильда спит, во сне роняя вздох.

 

обручись с весной, а со мной не смей,

потому что нас окольцует змей,

потому что меч глубже не проник –

в мир, где напоен ядами двойник

 

И Фафнир гад, и Регин был злодей,

и золото – дерьмо. И заклинают

их происки – недремлющих вождей.

Но магию несет Андваранаут

валькирии, заполоненной сном.

Ее волнует рыцарь, а не гном.

 

сердцу все тесней – мечется табун:

бога ослепил маленький горбун;

дерни удила, стисни рукоять –

той, что изберешь, золотом сиять

 

Не клацай, белка, не шепчи, олень,

лисица, волк, – сюда, в шатер не рвитесь!

Не то чтобы проснуться было лень

красавице… Но поцелуем витязь

ее разбудит, как никто иной,

в тот мир, где ей не быть его женой.

 

пенье струй, ветров и лесных пичуг –

это общий звон наших двух кольчуг,

ропот, что с броней встретилась броня,

что пока никто не нашел меня…

 

Брюнхильда спит. И видит, как извне,

тот сад, что нам с рождения в крови дан,

где улыбнется Бальдр по весне,

где угощает яблоками Идунн…

Но миг, и залпом, с пеной облаков,

она глотает сумерки богов.

 

Локи баловство… Вёльвы вещий вой…

в радужном бреду вздрогну тетивой,

во стальную грудь врежется стрела –

горшей из омел я к тебе брела…

 

Пируют боги, то добры, то злы…

Брюнхильда спит. Доспехи все теснее.

Ей снятся копья, кубки и жезлы,

ей снится кто-то близкий… но не с нею.

Вот зелье, залпом выпитое вдруг,

и что-то важное забывший друг.

 

к деве что есть сил льнет усталый лев,

на весах любви лики королев,

бесконечный знак равенства потух:

перевес одной исключает двух

 

Обрывки сновидений, что листва –

их гонит ветер, стряхивает мода.

А перепеть превратности родства –

не хватит поэтического меда…

Брюнхильда спит с испугом на лице:

ей снится замок в огненном кольце.

 

всплески саламандр, исступленье недр,

кто же был из нас большей клятвой щедр?

жар моих твердынь – путаниц оплот,

это снова ты, но опять не тот…

 

Расписывать детально нет нужды

двуженный перстень на едином муже.

Соперница на том конце вражды,

как в искаженном зеркале, как в луже,

являет ей себя – ее не ту!

Брюнхильда, вскрикнув, мечется в поту.

 

молнии копье – в пик моей горы!

Имировы в прах рушатся миры,

крах его телес – ран моих запал:

в зев такой дыры победитель пал

 

О Мидгард, неустойчивая твердь!

Спазм алчности. Ревнивая зараза.

Прочь Сигурда предательская смерть –

апофеозом сонного экстаза!

Проснись, Брюнхильда, встреть его, но не

воительницей в шлеме и броне…

 

в слившихся слезах наших горячо

много на себя взявшее плечо –

двух уж не возьмешь! – чуя шквал и вал,

кто, скажи, из двух выше горевал?

 

Все ближе, ближе цоканье копыт.

А знаки сна загадочны, как руны.

Здесь всадник. Но пока Брюнхильда спит…

Видение стареющей Гудруны,

потоку скорби коей не истечь

вслед братьям… И Брюнхильде снится меч.

 

не прервется нить, хоть бы и тонка,

если не задеть лезвием клинка,

разделяет он, тем и знаменит,

только нас с тобой – вдруг соединит!

 

Рыдай, вдова – уже почти сестра…

И Один прав, и Норна не солгала:

в союзе погребального костра

нас не разлить водою, а Валгалла

не даст о прахе длительно тужить.

Осталось пробудиться. И дожить…

 

Ирина Корсунская, 

осень 2003 – весна 2004

на заставке:

Гастон Бусье. “Брюнхильда”. 1897

 

    Оставить комментарий

    avatar
      Подписаться  
    Уведомление о