ЗЕРКАЛО ОЛЕГА РАДИНА

Как театр с вешалки, каждый город начинается со своей энергетической прихожей, с той ауры, что образуется в результате жизнедеятельности проживающих здесь людей и прежде всего представителей творческих профессий – художников, поэтов, музыкантов. Потому и знакомство с городом подразумевает посещение музеев, домов культуры, картинных галерей, где можно воочию увидеть их творения. А если повезет, то и самих авторов, как это часто случается, например, в галерее современного искусства «АЯ», основатель которой курский художник, энтузиаст и оригинал Олег Радин в этом году отмечает 40-летие творческой деятельности.

– Кстати, о театре, – с ходу вступает в разговор Олег Михайлович. –  Театр – а именно Курский драматический – является отправной точкой для всей моей творческой биографии. В нем я проработал 13 лет – от бутафора до художника-постановщика, от завпоста (заведующего всей постановочной частью) до сапожника. Вот почему в моей галерее все выставки проходят в синтезе. Это не просто выставка, но обязательно – музыкальное сопровождение, некий рекламный театрализованный элемент. Мое самое серьезное театральное представление перед галерей «АЯ» состоялось 9 августа 1994 года, когда мне пришла идея учредить Общепланетарный День художника. С тех пор в этот день я обязательно открываю какой-нибудь памятник – Неизвестному известному художнику, Читающему мальчику, Черному коту… – и это всегда обыгрывается музыкой, каким-то действием. То есть театр продолжает во мне жить – галерея заменяет мне сцену.

– Но художником вы стали еще до театра?

– Да, и произошло это так. Учился я в Курском политехническом институте на специальности «Металлорежущие станки и инструменты». И как-то на третьем курсе мы готовились к экзамену на дому у моего товарища Вити Плетнева. А у него старший брат на худграфе учился. Я увидел  этюдничек и мелки пастельные, – спрашиваю: а можно мне нарисовать? – взял и какое-то лицо там намазюкал. Пришел брат, удивился: Вить, ты что, творчеством решил заняться? – Да это, мол, Алик. – Говорит: надо же, интересно! Это был первый мой портрет. А потом я попал на выставку, где увидел портрет молодого человека в очках – очень пастозно написанный – и мне больше всего понравилось, что у него на очках блик стоял мощный. Я пришел домой, отрезал кусок простыни, закрепил его на чертежную доску, собрал все краски – гуашь, масло, всё, что было дома, – посадил рядом своего товарища Александра Рябкова в очках – и написал его протрет – и самое главное: блик на очки поставил. И вот после этого с политехом я завязал и начал писать картины.

– Художественному ремеслу где учились?

– Все это довелось постигать самостоятельно. Потому что родители мои решили, что раз я бросил один институт, стало быть, должен идти в другой. Они позвали профессионального художника, который посмотрел на мои картины и сказал, что как художник я уже законченный и перевоспитать меня невозможно. И потому ни на какой худграф не возьмут. А почему? Потому что сюжетами моих картин были, ну, например, «Инвалид Великой Отечественной» – без ног просящий милостыню… или такая тема: «Не все матери сыты» – голодная семья изображена… или: «Председатель колхоза» – в коротких штанишках, с пузом и бутылкой самогона… а то еще «Слепой в картинной галерее» – пальцами щупает картину. По поводу последней приглашенный родителями художник заметил: но ведь медицина доказала, что пальцами нельзя чувствовать цвет. Я же в данном случае стремился изобразить то состояние, когда, будучи слепым и услышав о картинах, человек все равно идет в галерею для того, чтобы хотя бы руками прикоснуться к живописному действу. Но вердикт был такой: даже профессиональный художник не взялся бы за такие темы, за которые беретесь вы. Это был 1976-77 год. Тогда, конечно, такое не культивировалось.

– Можно сказать, что вы были неформальным художником?

– Да, мягко говоря. А первый мой выход на широкую публику пришелся уже на 1987 год – перестройка началась, фонд «Возрождение» был создан – и решили показать, что и в Курске есть андеграунд. Первый раз нам – всем, кто по подвалам рисовал – дали стенку в выставочном зале. Помню, на обсуждении один местный художник говорил: «Непонятно, что это за картины, это ведь не лица, а какие-то застывшие маски, может быть, этот художник не знает, что есть такие как Модильяни, а это тупиковое направление». А я слушаю и думаю: ой как хорошо он меня ругает! с Модильяни сравнивает! Это была, наверно, наивысшая похвала, которую я за свою жизнь получил. Хотя я тогда прекрасно знал не только Модильяни, но также и Сутина и многих других… А потом тот художник перешел к другой стене и говорит: а вот это наш курский Шишкин – вот это хорошо…

– Судя по нынешним работам, ваш индивидуальный стиль претерпел существенные изменения…

– Когда-то друг моего отца сказал мне правильную вещь: каждую свою работу надо родить. Его слова я запомнил, и первые свои картины я оттачивал,  прорисовывал до гипер-реализма. Был случай: я писал серию бутылок, и они на картонке стояли вдоль стенки. А жили мы с бабулей, писал я в основном ночью, а утром она делала легкую уборку. И вот решила пройтись веником у меня в мастерской – утром толкает меня: ты что ж надо мной издеваешься, я вся перепачкалась, думала, что это бутылки стоят, а они у тебя нарисованные…

То есть школу реализма я очень тщательно прошел, но в последние лет 20 мне это стало неинтересно. Я выбросил черные и коричневые краски и теперь меня относят к экспрессивным абстракционистам. Меня интересуют больше чувства, эмоции – картины на ментальном уровне.

Сейчас я готовлю выставку из старых своих работ – тех, реалистических. Реставрирую, ищу, что не украли, потому что много работ пропало, – для того чтоб показать некоторым людям, которые сомневаются в том, что я могу и в реалистическом манере работать. В декабре месяце аккурат к 24-летию галереи планирую показать десятка два своих работ раннего периода.

– В чем для вас сущность и задача абстракционизма?

– Главное – поделиться своими переживаниями. Эта связь идет на ментальном уровне. Во время творческого процесса холст или двп лежат в горизонтальном положении. Насыщаюсь музыкой – без музыки не могу. Это опять-таки синтез получается. И когда начинается работа над абстрактным полотном, я не задаюсь какой-то определенной целью. То, что меня переполняет, оно и выплескивается. И названия соответствующие:  «Рассвет», «Утренняя ласка», «Утро с тобой», «Танец под дождем»… Это эмоции, чувства, энергетические волны, которые выражены в цвете.

– То, что ныне называют термином «современное искусство» в последнее время часто вызывает недоумение. Где та грань, что отделяет искусство от дуракаваляния?

– Определяющим здесь является формулировка: «создано руками человека». То есть любой творческий процесс, акт должен иметь рукотворность. А если кто-то прибивает части своего тела гвоздями – это не творческий акт, не творчество, это… акционизм, акция протеста или еще чего-нибудь. К творчеству она никакого отношения не имеет. Кроме того, все виды искусства: музыка, поэзия, живопись – имеют одно единое начало – волну. Всё есть волна. Звук есть волна определенной частоты, так же и любой цвет, поэтому под творчеством нужно понимать проявление волновое.

– А как быть с такими всемирно раскрученными авторами как Дэмьен Херст, например, который выставил труп коровы в формалине, и это почему-то объявили произведением искусства?

– Это не творчество, а чистой воды бизнес. Я вообще-то счастлив, что живу в России, что наш ментальный уровень не позволяет нам считать это творчеством. Картина для нас должна быть написана красками, а не дерьмом или еще чем-то. В продвижении искусства пиар призван играть, конечно, значительную роль, но не путем утраты какой-либо связи с творческим процессом как таковым.

– Кстати, и в ваш адрес нередко доводилось слышать обвинения в эпатаже…

– Да, и самым эпатажным моим действом был, наверно, тот случай, когда на провозглашенный мной День художника я объявил конкурс на лучший свой портрет. Да и сам этот праздник назвал Радиным днём, то есть в честь себя, великого. Это надо было видеть – я стоял на трибуне и речь соответственную толкал – об ордене имени меня, о празднике имени меня…. А дело всё в том, что я с детства привык жить с чувством юмора, с иронией, сарказмом… Кроме того, в любой момент могу переиграть ситуацию, кардинально изменить свой имидж, подстричься как угодно, хоть наголо, хоть…

– Говорили, что под Распутина…

– Мне не надо быть Распутиным, поскольку я – Радин, с первым слогом от Бога Солнца – Ра. И потому я не могу быть другим. Я рожден под созвездием Козерога в год обезьяны. Я «обезьяна» и мне сам Бог велел быть таким как я есть, играющим эксцентриком. И я считаю что это нормально. Быть скучным – неинтересно. Возможно,  я и до 60-ти дожил и думаю еще лет 25 прожить, потому что шучу и отношусь ко всему – и к себе в первую очередь – с юмором.

И в завершение блиц-опрос: что больше всего по душе вам в мире искусства? Итак, любимый художник? – Ван Гог… – Любимая музыка? – Лед зеппелин… – Любимые книги? – Пушкин, Лермонтов, Лев Толстой, Высоцкий… и Маяковского «Облако в штанах» – для меня самое любимое, самое поэтичное и самое актуальное на нынешний момент произведение… – Любимый кинофильм? – «Зеркало» Тарковского…

интервью 2016

фото: Андрей Корнилов, Александр Малахов

Оставить комментарий

avatar
  Подписаться  
Уведомление о